?

Log in

No account? Create an account
Ющук Евгений Леонидович

Ноябрь 2017

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Конкурентная разведка (Competitive Intelligence)

Теги блога "Конкурентная разведка"

Разработано LiveJournal.com
Ющук Евгений Леонидович

Как Китай стал капиталистическим

Будни экономического чуда

Специально посаженные цветы не зацвели,

А дико растущие ивы

Разрослись в большие тенистые деревья

Китайская пословица

Как бы ни относиться к Китаю, феномен возрождения его экономической, а вслед за ней технологической и политической мощи в последние четыре десятилетия — исторически ничтожный срок — не может не приковывать внимания самой широкой публики.

По мнению "Эксперта", наиболее популярная трактовка этого феномена незамысловата: мудрые китайские руководители сумели эволюционно перевести административно-командную экономику на рыночные рельсы, избежав расшатывания идеологических устоев общества.

На другом полюсе мы имеем фундаментальную социоэкономическую трактовку, наиболее выпукло воплощённую в книге Джованни Арриги «Адам Смит в Пекине», в соответствии с которой мы наблюдаем естественный процесс возвращения Китаем своей роли в истории цивилизации, лишь случайно утраченной на два с половиной столетия. Возвращения, что примечательно, на собственной ценностной и мировоззренческой основе, использующего капиталистические инструменты лишь в качестве приводных ремней развития.

Однако обе трактовки игнорируют рутину перехода. Каким образом удалось шаг за шагом превратить отсталую, бедную, искалеченную репрессиями и бесконечными самодурскими экспериментами Мао Цзэдуна страну в динамичного, амбициозного, окрылённого успехами и собственной мощью мирового игрока? Ценность рецензируемой книги в том, что она внимательно рассматривает будни китайского экономического чуда.

Несколько слов об авторах. Один из них, Рональд Коуз, не нуждается в представлениях. Человек-легенда в экономической науке, совершивший прорывные открытия в теории фирмы и ряде других областей институциональной теории, лауреат Нобелевской премии. В период работы над книгой Коуз отметил своё столетие, поэтому нетрудно догадаться, что основным добытчиком фактуры, в том числе из массы не слишком известных китаеязычных источников, был его молодой соавтор, выпускник Чикагского университета Нин Ван (Ning Wang). Сплав молодости и опыта дал отличный результат: книга удостоена престижных международной и китайской премий, а продажи её в Китае в первый же год после выхода превысили 100 тыс. экземпляров.

В 2013-м, через год после выхода книги в свет, Коуза не стало, и Нин Ван значительную часть времени посвятил работе с наследством своего великого коллеги. Под руководством Вана Юридическая школа Чикагского университета выпустила два тематических собрания работ Коуза, а в 2014 году Нин Ван основал журнал «Человек и экономика», воплотив в жизнь мечту своего учителя, и возглавил его редакцию.

Сразу предуведомим читателей: перед нами не лёгкая публицистика, а полноценная исследовательская монография. Анализ авторов не только и даже не столько узко экономический. Периметр изучения охватывает массу политических, социологических, идеологических и культурных факторов. Собственно, это и есть настоящий экономический анализ, в его первозданном виде, не выхолощенный модельной economics.

Впрочем, содержание книги не сводится к нарративу. Он был бы скучен для Коуза. Тщательное изучение китайских реформ интересно ему скорее в качестве необычного кейса, позволяющего уточнить ряд пунктов институциональной теории. Последняя глава книги посвящена уже почти исключительно теоретическим обобщениям.

А темп изложения, кажется, нарочно стилизован под неторопливые китайские практики, требующие полной сосредоточенности, вроде каллиграфии или резьбы по кости. Так что читатели, травмированные клиповыми паттернами работы с информацией, рискуют не добраться и до середины книги.

Для них придётся открыть карты сразу, сообщив ключевой вывод авторов. Звучит он неожиданно: череда событий, приведших Китай к капитализму, никем не планировалась, а итоги реформ оказались полной неожиданностью для всех.

Счастливое стечение обстоятельств

Случайности начались в первые же недели после смерти Мао в сентябре 1976 года. Наиболее очевидными преемниками Великого Кормчего были его последняя жена Цзян Цин и три её ставленника из Шанхая, в последние годы жизни Мао фактически узурпировавшие власть в партии и государстве. «Оппозиция» же была расколота. Тем не менее лидеру одной из её группировок, первому зампреду ЦК КПК Хуа Гофэну удалось заручиться поддержкой другой, во главе с министром обороны Е Цзяньином, и организовать бескровный «дворцовый переворот». Уже 6 октября «Банда четырёх», как окрестила Цзян Цин и её коллег официальная пропаганда, была арестована без единого выстрела.

С «культурной революцией» было покончено, началась массовая реабилитация её жертв. К 1982 году было реабилитировано более трёх миллионов человек, многие бывшие «сторонники капиталистического пути» и «правые уклонисты» вернулись в правительство. Более чем наполовину был ротирован ЦК КПК, почти полностью обновился губернаторский корпус.

Однако с идеологией китайские вожди обошлись тоньше. Если в СССР культ личности Сталина был развенчан вскоре после его смерти, то в Китае Мао продолжал пользоваться огромным уважением, а его учение по-прежнему воспринималось, как истина в последней инстанции. Партийная и государственная верхушка продолжала строить социализм, причём абсолютное большинство искренне верило в это. А вот наполнение и особенно толкования этого учения исподволь менялись, наполняясь большей гибкостью и

конфуцианским прагматизмом с его практикой поиска истины в фактах. Опять-таки со ссылками на Мао, ранние работы которого, примерно до середины 1950-х, содержали некоторые разумные тезисы о регулировании хозяйства и соотношении централизованного и децентрализованного начал в госуправлении.

Именно Хуа Гофэн был первым идеологом постмаоистского Китая. В декабре 1976-го, впервые выступая на публике в качестве нового лидера страны, Хуа подчеркнул, что приоритетная задача китайского правительства — развитие производительных сил и повышение уровня жизни.

Задача была действительно актуальной. В 1978 году, в результате различных социально-экономических кампаний с явным антикрестьянским уклоном, две трети крестьян, составлявших тогда четыре пятых населения, имели меньший реальный доход, чем в 1950-м, а у одной трети он недотягивал даже до уровня середины 1930-х, накануне оккупации Маньчжурии Японией.

Как выяснили авторы, знаменитая аграрная реформа, которая, согласно канонической версии, положила начало переходу Китая на рыночные рельсы, была проведена не сверху, а снизу, и была фактически подпольной. Сельские коммуны в разных регионах страны на свой страх и риск, втайне даже от районных властей, начали эксперименты с частным фермерством, которое официально приравнивалось к преступлению ещё несколько лет после исторического Третьего пленума ЦК КПК 11-го созыва 1978 года, давшего старт постмаоистским преобразованиям. Когда же эти эксперименты показали удивительно позитивные результаты — производительность фермерских хозяйств в разы превзошла колхозные — их вынуждены были, после страшных споров внутри верхушки партии, признать законными. На государственном уровне фермерство в Китае было признано лишь в январе 1982 года.

Не импорт, а экспорт институтов

Оказывается, в значительной степени низовой инициативой, а вовсе не озарением Дэн Сяопина или не менее влиятельного и лучше Дэна разбиравшегося в экономике патриарха КПК Чэнь Юня, был показавший выдающиеся результаты эксперимент с особыми экономическими зонами. Предтечей первых четырёх зон, расположившихся вокруг Гонконга, был промышленный парк Шэкоу, инициатором создания которого выступил амбициозный, энергичный, несмотря на свои 60+, глава гонконгской транспортной компании, принадлежавшей китайскому правительству, Юань Гэн. Поскольку земля в Гонконге была слишком дорога, Юань остановил выбор на Шэкоу, небольшом городке в материковом Китае неподалёку. В январе 1979 года он направил заявку властям провинции Гуандун и в министерство транспорта в Пекине с детальным планом создания промпарка. План был одобрен, далее заявка была направлена в Госсовет КНР, и 31 января проект Юаня получил «добро» на самом высоком уровне.

Через несколько месяцев после запуска парка Шэкоу заработали первые четыре ОЭЗ (Шэкоу вскоре вошёл в состав одной из зон — в Шэньчжэне). Главная заслуга в их инициации принадлежала, пожалуй, руководству двух прибрежных провинций, рискнувших локализовать у себя необычные хозяйственные режимы. Они не прогадали. Зоны стали полигоном для обкатки рыночных механизмов и магнитом, притягивающим иностранные инвестиции. Туда потянулись не только капиталы, но и талантливые, самые дерзкие предприниматели, амбициозная молодёжь.

Сегодня Шэньчжэнь — один из самых быстрорастущих мировых мегаполисов всего мира с населением свыше 14 млн человек. Эксперимент с ОЭЗ впоследствии был масштабирован. В 1984 году для иностранных инвестиций открыли ещё 14 прибрежных городов. Ну а последним пополнением списка китайских ОЭЗ стал в 2010 году город Кашгар в Синьцзян-Уйгурском автономном районе.

Институт ОЭЗ в Китае «выстрелил», как нам кажется, потому, что первоначально он был не импортирован чиновниками из преуспевавшего Гонконга, а экспортирован в материковый Китай гонконгским бизнесменом. Разница, согласитесь, принципиальная. Именно поэтому, возможно, в России эта форма, как ни пытаются её скопировать чиновники, увы, «не взлетает».

«Двухрельсовая» экономика

В промышленности никакой приватизации на первом этапе реформ не было. Реформа госпредприятий, стартовавшая в 1978-м, ещё до Третьего пленума, была очень аккуратной. Китайцы не бросились из огня в полымя (вспомним советский Закон о госпредприятии 1987 года, в считанные месяцы дезорганизовавший экономику), а сначала в порядке эксперимента, «ослабили вожжи» на сотне предприятий в одной провинции (пионером стала Сычуань). Они получили возможность оставлять себе часть прибыли и часть продукции, произведённой сверх плана. Расширилась самостоятельность директоров в части кадровой политики и хозяйственных вопросов.

По мере отработки новых методов успешный опыт регулируемо масштабировался — переносился сначала на сотни, а затем и на тысячи госпредприятий в других провинциях. Формировалась своего рода «двухрельсовая» экономика, когда в госсекторе промышленности сосуществовали план и рынок. Но окончательная либерализация цен произошла лишь в 1992 году, в 1994-м её «подытожила» всеобъемлющая налогово-бюджетная реформа. Акционерные общества были официально признаны лишь в 1997 году.

Испытание Тяньаньмэнем

Конечно, наивно считать, что китайцы поймали бога за бороду и все реформаторские начинания оказывались суперуспешными. На самом деле это была история, полная драматизма, случались и ошибки, и откаты назад. Главным испытанием для реформ, когда они фактически висели на волоске, был общественно-политический кризис 1989 года, кульминацией которого стали массовые демонстрации студентов в Пекине, закончившиеся их кровавым разгоном армией с сотнями жертв.

О трагедии на площади Тяньаньмэнь 3–4 июня 1989 года знают многие, однако гораздо менее известны анализируемые в книге факты, предшествовавшие кровавой развязке. Оказывается, была и экономическая подоплёка кризиса. Переинвестирование и избыточное кредитование госсектора в середине 1980-х привело к всплеску инфляции на потребительском рынке. В августе 1988 года темп прироста потребительских цен достиг почти 40% в годовом выражении, во многих городах люди в панике начали скупать товары.

Правительство приняло программу жёсткой экономии, начало закручивать гайки и в политической области. Еще в январе 1987 года вынужден был уйти в отставку генсек ЦК КПК Ху Яобан, представлявший либеральное крыло в партии и пользовавшийся большой популярностью в стране. Первые студенческие демонстрации начались ещё в 1985–1986 годах, и Ху поплатился своим постом именно за неготовность жёстко подавить низовое движение молодёжи. Внезапная смерть Ху Яобана 15 апреля 1989 года поразила страну: люди оплакивали вождя, а вскоре студенческие волнения, захватившие и массу обычных граждан, охватили все крупнейшие города. Шанс на мирное разрешение кризиса был упущен.

После расправы над студентами все экономические реформы были заморожены, как и любые намёки на идеологические дискуссии внутри КПК. И только в 1992 году тот самый Дэн Сяопин, отдавший приказ стрелять в студентов летом 1989-го, даёт отмашку на продолжение преобразований.

Коуз Р., Ван Н. Как Китай стал капиталистическим / Пер. с англ. — М.: Новое издательство, 2016. — 386 с. — (Библиотека свободы).

Александр Ивантер

Источник:  http://expert.ru
Подписаться на Telegram канал yushchuk

Comments

Надо брать, актуально
Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal уральского региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.